Каркуша (плача): Ты ушла, ушла, так безвременно, так безвременно. Кстати, свинья, сколько ей стукнуло лет?
Хрюша: У баб возраст не спрашивают. Шестьдесят семь.
Каркуша: Надо же, моложе меня. А ведь была она женщина нелёгкой судьбы.
Хрюша: Ой, нелёгкой судьбы была поблядушка.
Каркуша: De mortius aut bene, aut nihil.
Хрюша: Не ругайся, носатая, прокляну. Лучше выпей стопочку. Да не чокаясь, дура.
Каркуша: Вот бывает же так: живёт простая русская баба, да полюбит тюремщика, а всё из жалости да милости.
Хрюша: Ты это… свою сионистскую пропаганду брось. Не тюремщик он был, а чистый террорист.
Каркуша: Да он был просто фашист, если быть откровенной. Как-то раз напился и говорит: убью тебя, Каркуша, потому как ненавижу тебя как класс.
Хрюша: Не любил он тебя. А её любил.
Каркуша: Он любил не её, а её миллионы. Она ведь и в профкоме, и парткоме, и женсовете подворовывала. И его содержала на старости лет.
