Pedro Almodóvar: Лос Амантес Пасахерос

Умные и тонко чувствующие люди типа Владимира Набокова или чернокожих рэперов придумали изящное выражение, которое с американского переводится как “железная ирония утюга”. Ничего железного или тяжёлого в такой иронии нет, только тепло и темперамент, да забавная фонетика.

Ирония вообще штука странная. В России вы её днём с огнём не сыщете: все ходят с такими рожами, будто решают мировые проблемы – что государственные чиновники, что отъявленные либералы. И то правда: в стране, где климат ненавидит человека, надо надувать щёки, без этого на хрен замёрзнешь. Оттого и любят в России фон Триера: скандинавская меланхолия помогает скрыть отсутствие перспективы. “Меланхолия”, к слову, фильма хорошая, но уж больно невозможная. Да, мы все когда-нибудь умрём, но почему из-за этого мы должны страдать уже сейчас? В какой школе вас этому научили? Сожгите эту школу.
* * * * *

          (На фото: почти бывшая девственница и три голубка)

Педро Альмодовар: рожа, с которой я живу

В те времена, когда время ещё не кончилось (году примерно в 94) Староверов любительски играл в «Театре имени Кристины Орбакайте», где заправляли братья П., вечная надежда российской драматургии. Второй постановкой братьев была «Варвара-краса – длинная коса» – невольная интерперетация «Мелкого беса» Фёдора Сологуба, а Варварой ради пущего эффекта был Староверов – без красы, без косы, с длинными сальными волосами, рыжими на солнце, и очками a la Джон Леннон: двусмысленность тогда была в моде. Первой кульминацией спектакля были пьяные пляски героев сообразно их амплуа и характерам: Ардальон Передонов топтался на месте, Володин скакал козлом, тряся рыжей бородой, Варвара танцевала старинный русский танец «маструба», слизанный у Мадонны, только куда Мадонне было до маструбационных вывертов Варвары.

Тогда же одна знакомая (дама с интересным прошлым и пятнадцатью годами старше) сказала Староверову: «Ты бы себя видел, это была лучшая иллюстрация тому, как хорошо быть женщиной». Староверов долго думал, радоваться ему или огорчаться. Решил огорчиться. Тем более, что разногласия с братьями П. шли к своей кульминации, Староверов не любил филологический театр, справедливо считая, что одними словами сыт не будешь, вы вот сделайте нам игру одними глазами, разбавьте пластикой и чем там ещё нужно для варки драматургического супа. Братья П. были филологи и в пример приводили Пазолини: вот Медея (страшно красивая Мария Каллас) говорит Ясону :»Бесполезно. Теперь это невозможно» и – без перехода – слово fine. В пример приводился Станиславский, но, как известно, Станиславский – это театральный миф, а Пазолини был позорный филолог – к его чести, стремящийся вырваться из мира, органиченного только словами.