Василий Алексанян и Дженис Джоплин: сравнительное танатоведение

Проблема смерти так же интересна, как и банальна; так, в фольклоре существует только пара десятков сюжетов, но на них выстроены не только сказки, но и вся мировая литература, и гомеровский Улисс не слишком отличается от джойсовского, разве что гомеровскую интерпретацию читать не так скучно. Дублинское существование Леопольда Блума сопоставимо с пушествием в Аид Одиссея, только данаец до сих пор приносит нам свои дары, а ирландец всё забрал себе, мучимый комплексом Малевича: вот нарисую чёрный квадрат Дублина, пройдусь по нему ботинками для ходьбы, и поставаят мне памятник как человеку, убившему культуру. Культуру наш герострат, конечно, не убил, но осадок в виде навязшего на зубах тягучего романа остался. 


Вообще скучны эти сопоставления. Накануне стало известно, что Василий Алексанян был окончательно убит, а Староверов помнит только о том, что 4 октября умерла Дженис Джоплин. Дженис Джоплин убил героин, всё же героин, рассуждения о женщине, заживо погребённой в блюзе не выдерживают критики, блюз не самая смертельная вещь на этом свете. Алексаняна убили конкретные люди из Симоновского суда, из СИЗО, из тюремного лазарета; не надо спорить, термины «пытки» и «неоказание врачебной помощи» точны не только этически, но юридически. Российская судебная система самая смертельная вещь на этом свете.