(“Греческая смоковница”. Та самая. Или не та, я не помню)
Года два назад редактор одного глянцевого мужского журнала попросил меня начеркать пару сотен знаков про эротику, что я и сделал в самых приличных и холодных выражениях. Публикация не случилась (отчасти потому, что текст был написан правым пальцем левой ноги), но я человек экономный и не люблю впустую насиловать клавиатуру. Запоздавшая премьера не самого лучшего поста, который я посвящаю, конечно, скромным депутатшам Госдумы и милым депутатам питерского Заксобрания.
* * * * * * * * *
В январе 1901 года в Лондоне на каждом углу шептали: “Королева Британии тяжко больна, дни и ночи её сочтены”. Великая Виктория (при которой империя росла и размножалась разве что почкованием, в темноте и под одеялом) честно сказать, затрахала мозги своих подданных, и те ждали прихода весёлого Эдварда VII с его страстью к охоте, бегам и легкомысленным барышням. Именно с барышень и начался XX век, а развитие фотографии зафиксировало рождение нового времени: господа, смотрите, экая проказница, устроила свальный грех, а каковы формы, а каковы волосы в срамных местах, надо же, нигде не подбрила, вот оно, здоровье в чистом виде, слава нашему королю.
Софт-порно стало символом свободы и равенства, даже суфражистки посчитали, что секс в чистом виде – это освобождение от векового мужского рабства; вот любовь – да, она фиксирует подчинение тупым самцам, а порно – это круто, это мой выбор, моя власть над членами этих безволосых обезьян, придающая жизни упругость и твёрдость – эх, много-много раз. Впрочем, много раз получалось не слишком часто, но синематограф позволял делать несколько дублей.
Порнографическое счастье длилось недолго и нас оно не захватило.
