Можно ли написать весёлый роман, например, про холокост? Наверное, можно, просто это будет грустный роман, трагический роман. Можно ли про Катастрофу написать юмористический текст? Нельзя, как нельзя, к примеру, читать чужие письма. Граница между фальсификацией и сволочизмом хорошо видна, только читатели чужих писем не видят и её.
* * * * *
Есть литературный апокриф, который вполне мог бы считаться историческим фактом, кабы не филологи, взявшие бессрочный патент на устройство мироздания: вот вам черепаха, три слона, а над ними – солнце русской поэзии, луна русской прозы, а также прочие планеты, судорожно вихляющие по небу. Красивая модель, но Птолемей, кажется, давно умер, эпициклы отменили.
Но мы об апокрифах. Известно, что Лев Толстой поначалу позиционировал себя Хэмингуэем, вызывая потный страх Тургенева и алкогольную симпатию Некрасова. Бедного Тургенева – робкого и доброго охотника – никто, кажется, не любил, даже Полина Виардо.
Как-то дождливой ночью (В Петербурге была неранняя осень) в дверь Тургенева страшно постучали. Иван Сергеевич, набросив шлафрок, зевая и почёсываясь, пошёл открывать. На пороге стоял мокрый и как будто усохший Достоевский, держа за волоса заплаканную всю в синяках девочку лет тринадцати.
