АБВГДЕЙКА-2014

АБВГДЕЙКА. Хрень, которой я уделяю время в конце каждого года. Набор банальных слов и выражений, актуальных либо кажущихся таковыми. Как и улыбка, всех раздражает. В конце года многие занимаются одной и той же абвгдейкой, отчего острота ощущений теряется.

ВЕЙП (от англ. vape – курить электронную сигарету). Симулякр курения (как сказал бы полузабытый Бодрийяр). VAPE создатели Оксфордского словаря назвали лексемой года, а с британскими учёными не принято спорить. Для России понятие стало актуальным с 1 июня, когда курильщики были поражены в правах. Говорят,  некоторые представители нетрадиционного табакокурения вступили в секту вейперов и теперь суют в рот пластиковые палочки. Мечта Фрейда, а то. Похоже, следующим этапом станет повальная мода на резиновых кукол. Дерзайте, а мы уж как-нибудь по старинке…

"Солнечный удар" Никиты Михалкова: Россия, которую они просрали

(на фото: Мириам Сехон в роли нервической Розалии) 

Что будет, когда поручик с глазами цвета Балтийского моря в убогой приволжской гостинице по пьяни перепихнётся с прекрасной, но ветреной дамой? Не знаете? А Никита Михалков знает. Это будет символ России, которую кто-то, кажется, просрал. * * * * * 

Гениальному (я серьёзно) Никите Михалкову российский зритель так и не простил два великих фильма о великом себе: "спасибо, мина, милая мина, плыви, мина" - это был уже перебор - и логический, и эстетический. Посему после объявлений в газетах (цитирую "Аргументы Недели") "Никита Бесогон разразился "Солнечным ударом" мы ждали маленького шедевра, где любовь, шампанское и хруст французской булки, где упоительны в России вечера, где постаревший Бунин упражняется в эротике и аллеи темны, потому что пришли дни окаянные.

Окончательное решение радийного вопроса

Членов дивное устройство

“Это была моя Ло”, произнесла она, “а вот мои лилии”.

“Да”, сказал я, “да. Они дивные, дивные, дивные”.

(Lolita by Vladimir Nabokov)

Никто не скажет (и я тоже), при чём тут Набоков – дивный стилист и невозможный сноб, искусственный нарост на русской словесности – совершенный, гладкий, скользкий. В музыке (да и то отчасти) такими же отполированными были разве что Dire Straits – голая техника без сучка без задоринки, а если нет сучков, то зацепиться не за что, потому и не цепляет. Даже Лермонтов с его блестящим галльским синтаксисом позволял себе шершавости: рефлексия Печорина попахивает жареным, этическая пошлость сливается с эстетической: 

All mixed up in the house Oblonskys

Можно ли написать весёлый роман, например, про холокост? Наверное, можно, просто это будет грустный роман, трагический роман. Можно ли про Катастрофу написать юмористический текст? Нельзя, как нельзя, к примеру, читать чужие письма. Граница между фальсификацией и сволочизмом хорошо видна, только читатели чужих писем не видят и её.

* * * * *

Есть литературный апокриф, который вполне мог бы считаться историческим фактом, кабы не филологи, взявшие бессрочный патент на устройство мироздания: вот вам черепаха, три слона, а над ними – солнце русской поэзии, луна русской прозы, а также прочие планеты, судорожно вихляющие по небу. Красивая модель, но Птолемей, кажется, давно умер, эпициклы отменили.

Но мы об апокрифах. Известно, что Лев Толстой поначалу позиционировал себя Хэмингуэем, вызывая потный страх Тургенева и алкогольную симпатию Некрасова. Бедного Тургенева – робкого и доброго охотника – никто, кажется, не любил, даже Полина Виардо.

Как-то дождливой ночью (В Петербурге была неранняя осень) в дверь Тургенева страшно постучали. Иван Сергеевич, набросив шлафрок, зевая и почёсываясь, пошёл открывать. На пороге стоял мокрый и как будто усохший Достоевский, держа за волоса заплаканную всю в синяках девочку лет тринадцати.

Лже-Нерон

Шурку в последние годы его жизни я видел редко, живя на два города и болтаясь между Московским и свердловским вокзалами. “Привет, ты уже уехал или ещё приехал? А пошли ко мне в гости расширять сознание – у нас по кабельному черкасовскую анимацию крутят ведь только тогда, когда ты приходишь, точнее, приезжаешь”.

В 1997 Питер был на обочине: летом я занимался борьбой с автобусами (с неизбежной победой последних) и обитал большею частью в стационарах – сначала нейрохирургических, а затем просто в неврологических. К декабрю с больничными делами решено было покончить, и именно в это время на кафедре меня встретил Антон и сказал, что Шурка повесился. 

Последний выпуск программы “Спокойночи ночи, малыши!”

(передача не рекомендована к просмотру лицам, не достигшим возраста согласия, также и тем, кто считает Староверова графоманом)

[В разгромленной студии разбросаны пустые бутылки, недокуренные папиросы, на обшарпанной стене висит плакат певицы Ga-Ga, одетой в мясной костюм из голых мужиков, на другой стене по плазме показывают специальный мужской балет "Петушиное озеро"]

Каркуша (закуривая голландскую папиросу): Блеать, свинья, смотри, как у Зигфрида гениталии выпирают. Красота!
Хрюша (хмуро): А Одетта-Одиллия, похоже, вообще, готова к акту любви.
Каркуша: Мила моему сердцу пропаганда гомосексуализма.
Хрюша: А я больше люблю лесбиянок… Нет, ты знаешь, даже искусственных бисексуалок – и нашим дают, и вашим, и двойное у них проникновение, и тройное.
Каркуша: А вот с этого момента подробнее, грёбаная свинья. Кстати, надев очки, ты будешь вылитый депутат Милонов.
Хрюша: Девочки и мальчики! Про Милонова – это частное мнение старой суки.
Каркуша: Я не старая. И вообще, я культурное достояние, на меня ну-погодишный закон не распространяется.
Хрюша: Не культурное ты достояние, а давно историческое.
Каркуша: Дети! Призываю вас пить, курить, трахаться – будете, как этот толстый ублюдок с куском сала вместо мозгов. Это была реклама.
Хрюша: Здравствуйте, ребята, достигшие возраста согласия для анального секса! Сегодня – последний наш выход в эфир. Вижу, дорогие мои, как собрались вы у своих голубых экранов, как сверкают недоуменно ваши юные очи, и немой укор слышу я. Что ты говоришь, Никита? За что нас закрыли? Что тебя интересует, Полина? Почему нас так долго терпели? О, я знаю ответ на ваши вопросы…

Occupy The Occupied!

Пора предаться староверовским стариковским воспоминаниям. Когда я получал свой первый Настоящий Загранпаспорт, то обязан был ответить на вопрос, бывал ли я на оккупированных территориях (а если бывал, то с какой целью, пароли, явки, адреса, аптека “Чиканука”, чьорт побьери). Для вьюноши 1971 года рождения оккупированные территории находились по ту сторону реальности – яйки, млеко, китайский Тибет, танки в Праге, совки в Риге. Впрочем, Рига была ещё свежа и актуальна, вычёркиваю её из списка.

Неприличную лакуну в своей биографии я закрыл своим телом недавно, посетив Северный Кипр. На КПП турецкий юноша с животом спросил меня:
– Staroverov?
– And then!
– Russian? Jew? Armenian? – Ласково поинтересовался турок, которого звали, кажется, Бахыт-Компот.

Книга небытия

Всегда хотелось написать Очень Большой Текст, соединяющий в себе логику и мистику, который бы всё обяснял и после которого не оставалось бы больше вопросов. Название 
вертелось на языке - "Книга небытия" (R), структура была задана давно, а начать хотелось словами евангелиста Иоанна "В начале было слово, и слово было убого, и слово было блог". Однако поляна была зачищена "Логико-философским трактатом" и японской поэзией, а к этим вещам комментарии не нужны; так, Пётр Ильич Чайковский решил дописать "Евгения Онегина" и был назван музыкальными критиками пидаром - в плохом смысле слова. Дело не в том, что Чайковский покусился на Наше Всё, просто он пришёл со своим гаечным ключом ремонтировать замкнутую и оттого совершенную систему. Государь заявил: "Ты иуда, Петруша", и заставил выпить композитора стакан воды, в которой разводил из любви к биологии холерных вибрионов. Говорят, стаканов было два, один из них был безопасен, разве что вонял мутной невской водой. 


Похороны вышли пышными.

Ловцы наших душ (скучная история)

Случилась со мной почти рождественская история – скучная и банальная, как и все зимние сказки.

Поймала меня возле маленького супермаркета снегурочка лет четырнадцати с крайней степенью истощения, это было видно видно даже сквозь серый пуховик, точнее, ничего не было видно – ни груди, ни жопы, очевидно, недоедание повлияло на гормональный фон. Снегурочка ловит жёстко – хватает за рукав и требует общения: «Скажите, за кого Вы будете голосовать, а я Вам за это дам» [далее было неразборчиво]

Я понял, что в ближайших кустах стоят на стрёме члены движения «Город без педофилов», вопрос про выборы – это замануха, и вообще ждёт меня вскоре нелёгкая жизнь тюремного петуха; от такой перспективы всегда становится холодно, и почему-то всегда где-то в паху.

"Два дня" Авдотьи Смирновой: пустота спасёт мир

– Нет, батенька Константин Сергеевич, «Вишнёвый сад» – это комедия, я смею настаивать на столь смелом жанровом определении, имею право, я таки реформатор театра. Скоро всё перевернётся в искусстве, и никто не отличит, что перед вами – хоррор, ситком, ромком или хуйком. 
– Но позвольте, Антон Палыч, кого рассмешит убогий быт бедный людей? 
– Господин Станиславский, всё смешалось в Вашем МХТ, едемте в Крым, вода в Чёрном море чудная, мне из Алупки Ольга Леонардовна написала третьего дня… 
– Господин Чехов, почему в последнем акте Вашей так называемой комедии Актёр повесился?
– В Крым, все в Крым, к цыганам и кутить, кутить… Вы ж, Константин Сергеевич, меня с Горьким попутатли… 


Ежели кто сомневается в правдивости этого диалога, просьба обратиться к Авдотье Смирновой – она о русской литературе всё знает, стоит хотя бы посмотреть снятый по её сценарию фильм «$ 8 1/2″. Хотя, конечно, и «Дневник его жены» был, и «Отцы и дети», и «Глянец» (хотя нет, «Глянец» не в тему). 


Староверову на прошлой неделе посчастливилось увидеть «Два дня» – историю про то, что на русскую культуру всем насрать, кроме жидомасонов в лице очаровательной еврейской музЭйной работницы да чиновникам минэкономразвития в лице обаятельного мачистого покемона. Чиновник этот, бесцветно (как обычно) изображёный Фёдором Сергеевичем Бондарчуком, едет инспектировать уголок дремучего леса, дабы построить там для богатых («г» фрикативное) и достойных россиян (местного губернатора) развлекательный комплекс с гольфом, конями и тёлочками. Беда в том, что в этом же лесу окопались музейщики, охраняющие усадьбу великого писателя Петра Сергеевича Щегловитова (да-да, того самого, автора «Записок рыбака»; вы не знаете? вам должно быть странно и стыдно). Герой Фёдора Бондарчука Пётр Дроздов (замминистра, между прочим) вступает в жестокую схватку с зам. директора по науке Марией Ильиничной – идеалисткой с библейским лицом и причёской «дворянское гнездо» (так и ждёшь, что из этого гнезда начнут вылетать дворянские птицы – большие и малые). Героиня Ксении Раппопорт, конечно же, победит своего врага каким-нибудь не самым культурным способом – например, собственной сексуальной привлекательностью и умом, недаром зама по науке зовут, как маму Ленина. 

Пена пней

Журнал staroverov1  давно пора закрывать: человек Староверов за утренним кофе сегодня читал Очень Уважаемую Газету и понял, что тягаться с монстрами сериалов ему не по силам - мыльные сценаристы состоят в каких-то особых отношениях с реальностью и умудряются ставить её в такие немысленные позы, что становится страшно за устои мироздания, а попытки Староверова заниматься словесным самоудовлетворением именно в сериальном контексте выглядят особо нелепо. Цитато: "Фильм "Дворик", 164 серия: Лика решила изменить тактику и не просчиталась: превратившись из женщины-вамп в милую простушку, она добилась от Тараса внимания и заботы. Галактион не хочет бросать Толика в беде и разрабатывает секретную схему доставки Семенова из больницы домой. Лариса страдает из-за того, что инцидент, произошедший в палате, оттолкнул от нее Толика. Вопреки совету подруги оставить пока все как есть, Лариса накануне выписки приходит к нему в палату. Фролов рассказывает приятелю из спецслужб об оригинальном плане захвата дома на Садовой" (своровано отсюда)


Пена пней. Реальность растворяется в мыльной пене, слова умирают, как десять братьев.Шпилт-же мир а лиделэ - здесь и сейчас.